Интервью

Алексей Румянцев. Фото: Всеволод Лученко

Поэт, автор лирики и вокалист рок-группы «Пионерлагерь Пыльная Радуга» рассказал «Литературно» о своей боевой эйфории и жизнеутверждающем творчестве.

Алексей Румянцев — автор лирики и вокалист группы «Пионерлагерь Пыльная Радуга», которого называют одним из самых сильных поэтов современной рок-сцены. О том, как спасаться от собственных демонов, почему Чехов — это полный гранж, а песни ППР — всегда драма и что такое боевая творческая эйфория, Алексей Румянцев рассказал на фестивале Motherland Summer редактору «Литературно» и автору текстов команды «Грачи Прилетели» Ане Колесниковой.

Сразу о главном. В начале было слово или в начале была музыка? Как пишешь: от текстов, от мелодии?

Что в начале происходит, сам не знаю. Как правило, это уже некая связка мелодии и текста, к которой потом начинает прикручиваться все остальное. Когда-то это первые строки куплета, когда-то — рефрен из припева. Помимо того, что это должно быть содержательно, давать языковой посыл, это должно быть еще и ритмично, круто в музыкальном плане. Грубо говоря, есть образ, бьющий в грудь, а потом вокруг него начинает ком кататься. Очень редко, но бывает, что песня пишется вообще минут за десять. Но обычно возникает формула, а дальше я хожу и мучаюсь. Бывает, долго. Бывает, год.

Год над одной песней?

Вообще легко!

Алексей Румянцев. Фото: Всеволод Лученко / «Телодвижения» для «Литературно»

А где брать формулы?

Рекомендовать такие вещи страшно. Потому что это происходит в состоянии полной уязвимости. Для меня, например, это кайф огромный, а кому-то может плохо сделаться. А сделаться может очень плохо, потому что когда мир начинает в тебя валиться со всех сторон и втыкаться копьями — для меня это боевая творческая эйфория, но я ее испытывал много раз, я готов, я за этим охочусь, я это ищу, — но это вообще-то больно.

Вообще творчество — что для тебя? Трансляция космической воли, арт-терапия, чтоб не больно было, еще что?

Вот первое. И второе тоже. Тут у меня ненаучный подход: мне нравится думать, что за счет этого в моей жизни присутствует магия. И, да, то, что я делаю, странным образом жизнеутверждающая тема. Снаружи оно кажется очень колючим, но на самом деле это мой единственный способ спасаться от демонов. И даже некоторых людей спасать.

Видеограф: Валя Степанова / «Телодвижения» специально для «Литературно»

Твои любимые книги?

Недавно просто с невероятным удовольствием открыл для себя Чехова Антона Палыча. Удивился, насколько он злой и в хорошем смысле безжалостный человек. Попалась компиляция под грифом «Психопаты» — сборник его поздних рассказов, когда он уже по мрачнухе попер. В школе меня все это не касалось, поскольку стараниями советских педагогов вызывало аллергию. А сейчас я начинаю вчитываться в русских классиков и понимаю, что это полный гранж. После «Палаты № 6» я дышать не мог нормально где-то час. Как так можно человека просто зарубить безжалостно? Чехов пленных не берет, короче. Никаких шансов, никакой надежды вообще. А потом я круто попустился книгой «Убить пересмешника» американской писательницы Харпер Ли. Сейчас вот дочитываю. Это очень серьезное дерьмо. Там же вся эта история про расовую сегрегацию на юге Америки рассказывается от имени девятилетней девочки: дико круто. Вообще читаю все подряд. Поздние Стругацкие очень нравятся. Но моя самая любимая на свете книга — до сих пор «Пролетая над кукушкиным гнездом» Кена Кизи. Это вообще про все. И все про меня.

А из современников кто? Кстати, ты же недавно участвовал в фестивале «Живые поэты».

Ну да, постоял там, послушал. Но я почему-то в стихи как таковые, без мелодии, не начиненные музыкальной энергетикой, не врубаюсь. Либо просто редко попадается то, что реально заходит. В отдельных случаях, бывает, воткнет что-нибудь у какой-нибудь Ахматовой. Иногда в порядке лютого исключения из меня какой-нибудь стих вылезет. Если прям удачный — надекламирую и подведу нойз. Но это редко, я больше по песням. К тому же у меня какой-то внутренний детектор вычурности. Может, это предвзято, но я там стоял, слушал, и мне везде мерещилась надуманность. И я не смог разобраться.

Алексей Румянцев. Фото: Всеволод Лученко / «Телодвижения» для «Литературно»

А к рэпу хорошо относишься?

Рэпом я прям очень интересуюсь. Он у нас стремительно развивается, и мне интересно за этим наблюдать. Все время там что-то ищу для себя. Долго торчал на товарищах под названием the Chemodan Clan. Сейчас они, по моему субъективному мнению, как-то подсдулись, а их раннее творчество я очень люблю. Сейчас, естественно, слушаю Скриптонита: то, где поменьше слова «сука». Это был гребаный тренд, от которого теперь всех вроде стало реально тошнить, а раньше прям обязательно надо было что-нибудь про суку. А так Скриптонит очень талантливый композитор, продюсер и рэпер. Еще Хаски, естественно. Особенно последний альбом, где он нашел, я надеюсь, свою окончательную формулу. Прямо все со всем срослось: и содержание, и форма.

Насчет формы: ты как-то сказал, что песни «ППР» — это фильмы ужасов. А если перевести в литературный жанр?

Литературный. Давай подумаем. Это точно всегда драма. И это максимальная выжимка из момента, экзистенциализм. Это когда все, пи…ц, весь мир произошел, ты в нем, он в тебе: «А-а-а-а!!!» Не знаю, как лучше объяснить.

Алексей Румянцев. Фото: Всеволод Лученко / «Телодвижения» для «Литературно»

Рискованный вопрос. ППР любят сравнить с «Нирваной». «Пошлую Молли» тоже сравнивают. Кто больше похож?

Мы, конечно!

Вообще твое отношение к молодым рок-авторам — «Пошлой Молли», Гречке?

В «Пошлой Молли» я сначала что-то услышал для себя, потом ознакомился с материалом подробнее… Не хочу никого обижать, но я разочаровался. В итоге отношусь к ним негативно. Мне кажется, что содержание жидкое. Посыл ни о чем: торчи, бухай, еб…сь. Пляшите, малолетки. И под этой кожурой нет того ядра, которое я хотел найти. А может просто не нашел, не знаю. Гречку пока не расслушал. Но на самом деле это просто с точки зрения художественной формы не мое. Мне кажется, это не мощно. А я хочу, чтоб было мощно.

Фото: Всеволод Лученко / «Телодвижения» для «Литературно»

Еще про жанры. ППР зовут по-разному: панк, гранж, альтернатива. А если по-простому? Спросит тебя какая-нибудь старушка: «Что играешь, милок?»

Мне очень нравится говорить, что мы на самом деле играем грязную страшную тяжелую эстрадную песню. Я все время подпитываюсь в плане музыкальных идей у старых советских ВИА. Ну и не советских тоже. Рок-музыку мало слушаю, очень выборочно. Слушаю электронную. Вообще мне кажется, что гораздо интереснее брать широко, подпитываться от разных источников, находить свое в неожиданных местах.

Ну и напоследок: твое кредо, главный, так сказать, посыл.

Стараться любить друг друга изо всех сил. Когда можно и когда нельзя. И вообще когда попало.


Читайте «Литературно» в TelegramInstagram и Twitter


Это тоже интересно: 

Константин Сперанский: за эту книгу я готов дать в морду


По вопросам сотрудничества и рекламы пишите на info@literaturno.com